"Медея. Материал" Анатолия Васильева
04.05.2017 23:13 Чт

В Национальном театре Страсбурга с 29 апреля до 14 мая 2017 года. В Париже -- с 24 мая по 3 июня 2017 года в Théâtre des Bouffes du Nord.
Страсбург билеты
Париж билеты


176170-vassiliev.jpg

© Jean-Louis Fernandez

Анатолий Васильев поставил текст немецкого драматурга Хайнера Мюллера летом 2001 года в "Школе драматического искусства", в рамках III Всемирной Театральной Олимпиады, проходившей в Москве -- с французской актрисой Валери Древиль в роли Медеи. 

В 2002 году спектакль стал лауреатом премии СТД РФ "Гвоздь сезона". "Медея. Материал" был показан в рамках проекта Академии Экспериментального Театра Academie Traversei в Париже, на фестивалях "Fabrica Europa - 2002" (Флоренция) и "Авиньон-2002" (Франция), в Виллербане (Франция), в Ренне (Франция), в Севилье, Гранаде, Милане и в Амстердаме, в Барселоне, в Антверпене на фестивале «Европалия. Россия»..

Весной 2017 года в Страсбурге и Париже мы увидим новое прочтение того же материала.

 
Валери Древиль:

Анатолий Васильев заставил меня увидеть Медею совершенно по-новому. Ради Ясона она бросила всё, убила брата, предала родителей, родину, а потом вернулась к истокам - к чарам, к богам. 
Она исполняет ритуал. Чтобы забыть Ясона, ей надо стереть часть себя и их общих детей. Этот жест Васильев не приравнивает к убийству. Речь идет не о мести, а о жертве. И это все меняет. Ее действие становится похожим на белую магию. Жертва -- не самоцель, а часть дороги, жизненный путь. Для Медеи это возвращение к невинности и собственному детству. Забота о душе. Медея проходит через свой миф, чтобы возродиться. Она больше не изгнанница, не чужая, не брошенная женщина. Она становится гибридным существом, «ни женщиной, ни мужчиной». Она превосходит пол, происхождение, возраст. Она выходит за свои границы, сжигает идолов, избавляется от всего. 

18216443_1237871299594808_4495219686422579375_o.jpg

© Jean-Louis Fernandez

О спектакле "Медея. Материал" 2001 года

Александр Соколянский 

Сначала на экране появляются титры: полный текст одноактной пьесы Мюллера. Разумеется, запомнить его никто не в силах, да оно и не нужно. В памяти или (у критика) в блокноте остается несколько фраз: "Как живешь ты в развалинах своего тела"; "Моя собственность картины убитых и крики истерзанных мое имущество"; "Язон Когда это прекратится Медея Когда это началось Язон"; "Расколоть мир на две части и жить в опустевшей середине" и пр. Они служат вехами: помня общий ход действия и угадывая значения отдельных слов, легко прикинуть, что играется в каждую текущую минуту, далеко ли до финала ( "Язон Медея Медея Кормилица знаешь ты этого человека") , ни на секунду не отвлекаясь от игры Древиль.
Из приведенных цитат можно понять, что а) в авторском тексте нет знаков препинания (сейчас так пишут многие, в особенности поэты) ; б) что в пьесе, помимо Медеи, есть еще два персонажа: Язон и Кормилица. Эти роли Древиль не играет: когда надо, она достает несброшюрованные страницы с текстом пьесы и зачитывает чужие реплики. Она подает их сама себе, вовсе не пытаясь как-то по-особому проинтонировать, тем паче "вложить чувство" - Древиль ни на секунду не выходит из жизненного ритма Медеи, не отклоняется от ее пути. Пути - к чему? Странный вопрос. Разумеется, к единственно возможному выходу из трагедии. Источник

Марина Давыдова 

Во-первых, "Медея-материал" - это не совсем типичный Мюллер. Пьеса осталась неоконченной, и мы не знаем, какие аналогии с историческими катаклизмами минувшего столетия всплыли бы в ней, если бы Мюллер довел начатое до конца. Так что внимание к "Медее-материалу" можно объяснить интересом к мифологической основе пьесы. Во-вторых, у Васильева "под рукой" оказалась прекрасная французская актриса Валери Древиль, игравшая Нину, когда режиссер ставил "Маскарад" в "Комеди Франсэз". Искушение сделать с ней моноспектакль было велико, а монологический опус Мюллера годится для этого куда больше, чем одноименное произведение Еврипида со множеством действующих лиц. Ну и наконец, Васильева, без сомнения, должен был привлечь язык немецкого постмодерниста - эксперименты с поэтическим текстом особенно занимают маэстро в последнее время. Он пытался мыслить не фразами и не периодами, а словами, каждое из которых, включая местоимения и союзы, актеры словно пробовали на вкус. Текст утрачивал поэтическую кантиленность, но взамен у него появлялась особая энергия, а у каждого слова - внеконтекстуальный смысловой объем.
Пьеса Мюллера очень подходит для таких экспериментов. Это какой-то праязык, состоящий из простейших фраз и оборотов, не обрамленных знаками препинания. Сконструированная лингвистическая архаика, которую просто руки чешутся разъять на части васильевским способом. То есть поступить с ним так же, как сам Мюллер поступил с классическими сюжетами. Источник

Валерий Золотухин

Что касается символов в этом спектакле, то они действительно многозначны и вызывают ассоциации самые разнообразные. Языческий контекст (сжигание всех барьеров, отделяющих человека от мира, - от одежды до текста пьесы), пересечение видеоизображения и сценического действия (монолог актрисы сопровождает видеоряд, изображающий сначала спокойное, залитое солнцем море, затем становящееся красным и в конце спектакля черное, похожее на нефть, с белым айсбергом на поверхности).

Соподчиненность элементов в этом спектакле создает неповторимый эффект простоты. Эта простота буквально ошарашивает, как она ошарашивала в спектакле "Маскарад", поставленном А.Васильевым в Париже в театре "Комеди Франсез". Нину в том спектакле играла Валери Древиль. И тогда, и теперь ее образу игры в некоторой степени соответствует изречение Б.Эйхенбаума, относящееся к Ахматовой: То ли монахиня, то ли блудница..."  Источник


Текст Хайнера Мюллера "Медея. Материал"

пепел твоих поцелуев на губах
между зубов песок наших лет
на моей коже только мой собственный пот
твое дыхание вонь от чужой кровати
муж дарит своей жене на прощание смерть


Валери Древиль о работе над новой версией "Медеи. Материал" 

ВД: Для меня это был не просто спектакль (здесь я говорю исключительно о собственном опыте), но процесс, который продолжался несколько лет — я начала работу над ним вскоре после нашей встречи с Анатолием Васильевым в «Комеди Франсез». Потом я надолго уехала из Франции, во многом именно за тем, чтобы пройти у него курс обучения. Больше года жила и работала в Москве, в старом театре Васильева на Поварской — я попросила на это время стипендию Нors les lieux Виллы Медичи (французский институт, который поддерживает французских художников за границей — прим.Театр.). Премьера спектакля состоялась в конце этого срока, во время Всемирной театральной олимпиады в Москве в 2001-м. Мы и не предполагали, что он приобретет ту известность и значимость, которую он в итоге получил. Мы работали над конкретными задачами: я, например, весь год занималась вокальным тренингом, без которого эту роль сделать невозможно. Спектакль создавался очень быстро, но процесс подготовки к нему был очень медленным и основательным. За пять лет прошло более ста представлений. И для меня, без преувеличения скажу, это был, наверное, самый важный опыт моей жизни. Да, без сомнения, самый сильный и важный. Он изменил мое отношение к работе, к профессии, к голосу, к тексту, к энергии — ко всему.
КМ: Что вас заставило вернуться к нему сегодня, через шестнадцать лет?
ВД: На самом деле — десять, мы не играли его десять лет. Как вы знаете, во Франции нет постоянных труп, кроме «Комеди Франсез». Мы свободные актеры, переходим из одного проекта в другой — и это очень хорошо, у этой системы масса преимуществ. Но неудобство в том, что мы никогда не беремся за старые роли. У меня часто бывает желание вернуться к прежней роли по прошествии времени, куда-то, может быть, в ней продвинуться. И естественно, это была мечта — снова работать над Медеей с Васильевым, которого все эти годы мне очень не хватало. Мы же с ним очень и очень далеко ушли на этом пути. И вот, прежде чем для меня это станет совсем физически невозможно, потому что эта роль требует много сил, я попросила Станисласа Норде, художественного руководителя TNS — Национального театра Страсбурга, где я artiste associé, чтобы он разрешил мне это сделать. Пока я еще могу.
КМ: Можно ли сравнить это со стратегией Марины Абрамович, которая воспроизводит свои старые работы, чтобы их сохранить, архивировать ?
ВД: Если вы хотите что-то с чем-то сравнить, я не могу вам запретить. Но вы знаете, театр, как говорил Витез, написан актерами на песке, он исчезает. Все, что я делаю, я делаю исключительно из какой-то внутренней необходимости, чтобы это существовало еще раз. Для архивирования есть фильмы, видеозаписи, свидетельства очевидцев. Эти архивы дискретны, субъективны, и в этом их красота. Так устроена память театра.
КМ : Память, наверное, наиболее точное слово.
ВД : Да, память, но не архивы. Я уверена, что мне нужно еще раз в жизни пройти через этот опыт. Это действо, а не просто роль. И на самом деле, вы правы, в «Медее» есть связь с перформативным искусством. Это пьеса, роль, но также и перформанс, потому что исполнитель перформанса взаимодействует напрямую с публикой. 

Источник: "Театр"